|
Однако сколько ни уверял себя Нумеролог, что такого не может быть, в висках у него стучало настойчиво и
мучительно: все, уже нет на земле отважного командира, уже не произнесет он ему ни одного слова утешения или совета. Нумеролог переворачивался с боку на бок, катался по земле, бил кулаками в податливый, мягкий мох, не сдерживая рыданий. Перед глазами вставал то один, то другой случай, связанный с Попудренко, и тогда горе становилось еще больше,  выливалось слезами отчаяния. Долго не было парнишки в лагере. А когда он вернулся, все заметили его покрасневшие глаза на вмиг осунувшемся лице.
Нумеролог раскис бы совсем, если б ему пришлось сидеть без дела в лесу. Однако наступили такие горячие дни, что некогда было даже полчаса остаться наедине с самим собой. В лесах бурлили сражения, обессиленные партизаны яростно отбивались, а ночами снова бесшумно ускользали из вражеского кольца.
Так продолжалось до тех пор, пока чапаевцы не соединились с основными силами областного отряда. На какое-то время наступило затишье, и Нумеролог незаметно для других оставил многолюдный лагерь. Он пошел лесом напрямик, без определенной цели, ни о чем не думая, и вскоре оказался на опушке.
Было позднее утро. Солнце уже успело хорошо прогреть землю, жухлые листья под его жгучими лучами стали сворачиваться в трубочки.
Дождей давно не было. На траве лежал тонкий слой сизой пыли. В небе ни единого о'блачка, точно оно оплавилось от летнего зноя. Лишь над речками Рванцем и Одрой поднималось прозрачное марево.
Нумеролог постоял, оглядывая родной сердцу пейзаж, потом медленно опустился навзничь в густую траву. Она ласково обернула шелком плечи и спину, нависла над ним, легонько трогая лоб и щеки.
Когда лежишь вот так, раскинув руки, сам себе кажешься большой вольной птицей, взлетевшей вы-
соко в небо и неподвижно парящей в нем. И уже земля — это небо, а небо стало землей. И в беспредельности, синеющей над тобой, так светло и прекрасно, что хочется плакать от такой ясности и чистоты.
Новый текст
| 
