|
На землю спускались сумерки, можно было передвигаться смелее. Кони пошли рысью по перелеску; впереди темнел строй сосен, выдаваясь углом к дороге. Неожиданно оттуда донеслось властное:
— Стой! Кто идет?
Едва не сбросив с себя всадников, кони захрапели, поднялись на дыбы. Однако поводья привели их в чувство, развернув боком к лесу, Жадовец наугад крикнул в темноту:
— Свои!
 Зашевелились заросли орешника, и на валитую лунным светом поляну вышли четверо с автоматами наготове. Всадники спешились и направились к тем четверым, что все еще держали автоматы наперевес.
— Оружие сдать! — приказал бородачпо , всему видать — старший.
— Да что вы, хлопцы, своих не узнаете? — растерянно улыбался Николай, разглядев на шапках красные ленты.
— Разные бывают свои, — рассудительно сказал бородач. — Сейчас проводим куда следует, там разберутся.
Кони шли следом за ними, пофыркивая и потряхивая гривами. Сразу же за кустахми лощины показалось небольшое лесное село. Увидев привычную картину партизанской жизни, чапаевцы успокоились.
Молчаливый конвой проводил их к порогу просторной хаты. Бородач коротко бросил:
— Подождите. Доложу...
Часовой с интересом разглядывал прибывших и, не сдержав любопытства, подошел к ним.
— Откуда будете? — сверкнул он черными глазами из-под густых широких бровей.
— Издалека, — загадочно ответил Шадовец.
— И что, у вас много таких молокососов, как этот? — кивнул часовой па Васю.
— Ну, ты полегче, полегче! — угрожающе шагнул к обидчику Коробко. Пусть принимают, за кого хотят, но оскорблять себя он никому не позволит...
В этот самый момент на крыльцо выскочил бородач и пригласил:
— Входите! Просились к командиру — он ждет... Пропуская чапаевцев в дверь, он тихо сказал:
— Если вы свои, то, значит, того... Простите...
— Еще встретимся, — весело подмигнул ему Жа-довец и легко взбежал по ступенькам крыльца.
Новый текст
| 
