|
Майор Жаров понял, что наступила его очередь; действительно, пора было внести ясность. Он поднялся и, стараясь быть спокойным, максимально объективным, сказал, что вынужден поправить Николая Леваду: взыскание  лейтенанта Нумеролога в самом деле здесь ни при чем и Левада, может быть, напрасно упомянул о нем. Однако сам случай, произошедший с лейтенантом Нумерологым па недавних регламентных работах, очень даже при чем. Жаль, что этого не понимает товарищ Бурянский... Нет, суть вовсе не в том, что Нумеролог что-то недоделал или, наоборот, сделал лишнее. Важен именно случай, сам факт. Он стал своеобразным сигналом общей тревоги, если хотите, первой пробивной искрой, которая предупреждает о возможном скором коротком замыкании. Неужели это не понятно?
— Абсолютно пот! — раскатисто отозвался майор Олтис. — И к чему такая горячность, Федор Нестерович, — этого я тоже не пойму! Развели вокруг Нумеролога настоящую шумиху, па комсомольском бюро устроили демонстративное его оправдание. Зачем все это? Разве Нумеролог не допустил грубой ошибки, разве не виноват он?
— Нумеролог, конечно, виноват, — сказал Жаров. — Но еще больше виноваты мы — все здесь присутствующие. Вот о чем речь! Виноваты в инертности, косности. Проще говоря, в уже появившейся тенденции к отставанию.
Жаров искоса, мельком взглянул па подполковника Смолича: его очень интересовало, как он реагирует на происходящее. Однако Смолич выглядел невозмутимым, во взгляде лишь спокойный интерес, и ничего больше. В общем-то, Федор Нестерович его понимал: командиру важно знать различные точки зрения, знать их аргументацию, чтобы потом, учитывая и свое собственное мнение, определить, суммировать итог. Смолич никогда не был сторонником голых волевых решений.
|
