|
А уж ему-то, партийному секретарю, в таких делах колебаться, выжидательно оглядываться но сторонам и слушать подсказки никак нельзя!
 И еще одно, в чем Жаров был уверен и о чем тоже не сказал как о собственном убеждении, — этот первый вопрос обязательно прояснит, или, по выражению Талызина, «проветрит», и второй, основной, прямо связанный с подготовкой к учению. Во всяком случае кое-что поставит на свои определенные места. Наверняка.Партбюро состоялось два дня спустя вечером в одном из свободных учебных классов. Капитан Талызин открывал заседание в бодром, приподнятом настроении и вообще вел себя, как и подобает вчерашнему отпускнику: шутил, посмеивался, приветливо оглядывая присутствующих. «Странно, — подумал Жаров, — он ведь, кажется, совсем не чувствует несколько необычной, напряженной атмосферы, не намечает чрезмерной серьезности командира — подполковника Смолича, но видит вовсе уж насупленного лица капитана Бурянского... А может быть, ничего особенного не случится, никакой сшибки не возникнет, а заседание бюро начнется и пройдет обычным порядком — несуетно и нешумно, в обстановке полного делового одинодуптая? Да и, откровенно признать, приустали нынче люди: день выдался крайне напряженным, с утра отрабатывалась маршевая подготовка, все живут ожиданием начала учений — это понятно...»
Майор Олтис сделал свое сообщение об итогах регламентных, как всегда, неторопливо, в паузах поднимая голову и внушительно поблескивая стеклами пенсне. Привычными были и обрамления почти каждой фразы, которые, несмотря па повторы, придавали вес, академическую солидность: «будем говорить по большому счету», «четко ориентируясь» и т. и.
|
