|
Стеклянно дробясь и переливаясь, звуки властно заполнили комнату. Они славили радость бытия. И будто подхватили, стремительно унесли Алексея в совсем недавнее прошлое, в те первые дни, когда таежные чащи  манили и пугали его своей причудливой загадочной синью, пропахшей смолой, сыростью моховых и черничных полян. Он опять увидел янтарные ленты солнечного света, в переплетении которых искрилась роса на мохнатых угрюмых лапах столетних пихт, увидел полумрак над извилистой тропой, розовую пену остролистых цветов чегыр-чая, акварельную желтизну мерцающих на косогоре осип... Все эти краски, запахи, отблески, призрачные тени и живые видения сливались в единую многоцветную мелодию, а в ней билась, пульсировала жизнь леса, тайги. И вообще — жизнь!
— Это Григ... — пояснил Алексей. — «Шествие гномов». Вам нравится?
Задумчиво глядя в окно, Наташа не ответила. Но он понял: музыка задела и ее, затронула нечто сокровенное и дорогое в ее воспоминаниях. А может, ей виделся вовсе не солнечный осенний лес с идущими по тропе озорными крошками гномами. Может быть, она представляла совсем другое: например, бронзовые волны степных ковылей или тихий скрип камыша на знойном, выжаренном солнцем берегу речной старицы... Она по-своему слушала музыку, так но- своему слушают и понимают поэзию.
Неожиданно резко повернулась, прищурилась.
— Вот мне недавно один человек говорил, что музыка должна иметь свои рамки, даже запреты. И вообще как бы регулироваться законом. А вы как считаете?
|
