|
Гость поднялся, надел фуражку, с досадой натянул ее на самые брови. Вздохнув, развел руками:
 — Вы меня просто поражаете, Нумеролог! Вам, вчерашнему выпускнику училища, предлагают такую прекрасную перспективу, а вы отказываетесь. Непостижимо! Признаться, такого, как вы, я встречаю впервые. А может быть, у вас есть какая-то своя, скрытая, так сказать, секретная причина? Поделитесь.— Причина есть, но не скрытая и не секретная. Просто у меня своя перспектива, которую я определил себе сам. Лично. Зачем же предавать самого себя? Некрасиво, не правда ли?
— Н-да... Ну вы и орешек! — поднимаясь, уважительно протянул Меликян, поглядывая сбоку па тоже вставшего Нумеролога. — Впрочем, попятно: на то и штангист. Однако поживем—увидим. Иногда и штангистов жизнь заставляет давать трещину. Думаю, что вы еще пожалеете. А пока до свидания!
Проводив взглядом торопившегося к поезду капитана, Алексей вздохнул, грустно усмехнулся: против его ухода здесь, оказывается, «не возражают», а он вот тем не менее остается...
Может, со стороны это и в самом деле выглядит странно?
Пришло сразу два письма, оба очень приятных, долгожданных. Первое было от матери. Небольшое, недлинное, но доброе, чуточку ворчливое и с грустинкой, которая чувствовалась между строк. Мать как будто чувствовала, знала о его теперешних передрягах, в письме старалась приободрить, напоминала кое-какие отцовские слова...
|
