Путь был так тяжел, так изнурителен, что ноги отказывались подчиняться людям и словно нехотя загребали белую снежную пыль целины. Казалось, еще немного — и остановится это медленное кружение однообразного пейзажа, и придет равнодушие ко всему, что еще влекло их маленькую группу среди холодной бесконечности.
Минута за минутой скатывались в прошлое, словно солнечная капель с густо опущенных веток елей и сосен, а дороге, как и прежде, не видно было конца. Будто кто-то когда-то пустил людей в это медленно© движение в обход обжитых мест, вьющихся дорог, а то и едва натоптанных тропинок и все глубже и глубже
загонял в глухомань, в непролазь, и не быть тому переходу никогда легким и радостным.
Крадучись, группа прикрытия Первой партизанской дивизии брела к спасительной Беловежской Пуще. Там, возле Пружан, должна была собраться вся дивизия, измотанная кровопролитными боями с регулярными немецкими частями, с вражескими тыловиками, специально обученными для борьбы в партизанских лесах, о лютыми, точно сорвавшиеся с цепи псы, полицаями, которые, откочевывая вместе со своими хозяевами, старались оставить после себя как можно больше горя.
Люди брели вот уже семнадцатый день. И если четырнадцатого марта в группе прикрытия было двадцать человек, то первого апреля — всего только семеро. Тринадцать посеченных вражьими пулями партизан остались в холодных снегах, в топких болотах.
Скорбь примешивалась к неимоверной усталости, и уже отступал страх за личную жизнь, уже равнодушие физически ощутимо и неотвязчиво вливалось во все естество.
Редкое слово сорвется с чьих-то опаленных морозом и бессонницей губ, прокатится по цепи людей — и снова молчаливое топанье по целине, глухой шелест снега да тяжелое посапывание людей.
Изредка сосна встрепенется сбоку, насторожит путников, тяжелые комья снега упадут на их понурые фигуры. Где-нибудь одинокая птица скороговоркой подаст голос, па миг оживит лесную глухомань, где-то приглушенно треснет веточка, надломанная тяжелым мокрым снегом. Взблеснет впереди ровная чистая полянка, солнце ослепит глаза ярким сиянием, да и только.
Однако людям уже ничто было не в радость, только одна мысль билась в голове — дойти до своих, во что бы то ни стало выкарабкаться из объятий этой неотступной смертельной опасности.
Быстро темнело. Над лесом громоздились тяжелые тучи, и из них то реже, то гуще сыпался и сыпался мокрый лапчатый снег. Все вокруг становилось хмурым, и недалекая поляна, проглянувшая между деревьями, была совсем расплывчатой.
