|
Словно подхватив его мысли, обратился к хозяйке Костюков:
— Вы простите, что мы так... не заступились... — Видно, ему нелегко давались эти слова. — Но если бы мы дали себя обнаружить, то беда была бы еще большею. Так что не гневайтесь, мы рассчитаемся с ними за все, придет время...
— Да я же вам ничего и не говорю, — успокаивающе произнесла женщина. — Разве это впервые? Уже привыкла. Хорошо, что все обошлось. Обедать будете? — сменила она разговор.
— Можно, если те обормоты не все поели, — сказал Качинский.
 Нумеролог наконец-то взглянул на хозяйку. Она торопливо хлопотала у печи, вытаскивая рогачом большой чугун с картошкой. Если разобраться, то Костюков действительно прав. Это же что выходит? Партизаны уехали бы, а тут, в селе, что делалось бы? Нагрянули бы каратели, начали дознаваться: кто, что, чего? И сожгли бы они хату, а всех ее обитателей — на виселицу. Все-таки правильно поступил командир, что не позволил Нумерологе и шевельнуться.
После обеда Борис Качинский как припал к окну, так и не отходил от него, пока не вернулась из Щорса женщина с корзиной.
Женщина рассказала: в Щорсе все на колесах. Беготня, галдеж... Полицаи базар разогнали. Кур немцы все-таки отобрали у женщины, а ее — прикладом в спину: марш домой, пока цела!
Мимо хаты прошло немало машин с немцами, румынами и полицаями, и все из Щорса на Городню. Вероятно, фашисты внесли-таки какие-то изменения в план наступления на партизан.
— Коренок там остался, — продолжала женщина, — сказал, что будет вас ждать в условленном ме-
сте. Я и пошла обратно. Вот только пеструшек мне жаль, хорошие были пеструшки.
— Ничего, ничего, еще не такие у вас будут пест-* рушки, дайте нам только немцев прогнать сначала, — успокоил ее Костюков.
— Так я вам больше не нужна? — спросила раскрасневшаяся с мороза женщина.
— Спасибо, пока не нужны. Идите домой, зани« майтесь хозяйством, и никому ни слова.
Новый текст
| 
