|
Надоив почти полный котелок, Нумеролог вытер рукавом пот со лба и направился к Бордусу, стараясь не прислушиваться к насмешкам, которые, как подсолнечная лузга, сыпались на него со всех сторон.
 Пулеметчик лежал на подводе неподвижно. Увидев Коробко, он повел в его сторону глазами, будто хотел что-то сказать, однако сил у раненого не хватило. Не произнеся ни слова, он только вяло улыбнулся сухими, бескровными губами. Нумеролог осторожно просунул руку под его голову и наклонил котелок ко рту раненого. Бордус застонал от боли, а потом стал жадно глотать кобылье молоко. Глоток за глотком втягивал он в себя целебную жидкость, и постепенно смертельная бледность сходила с
его лица.
Уже когда на дне оставалось совсем немного молока, Нумеролог поставил посудину на сено и бережно опустил перебинтованную голову Бордуса, подложив под нее чей-то ватник.
— Спасибо тебе... — едва слышно прошептал раненый. Грудь его порывисто вздымалась, но это было уже дыхание жизни.
В наступивших сумерках соединение продолжило свой путь. До леса оставалось всего несколько километров. Если все будет в порядке, то партизан ожидает ночевка в родных, обжитых еще с начала войны местах. Но не так-то просто дались им эти последние километры. Едва колонна стала выбираться из балки, как вдали послышался хорошо различимый рокот моторов. Он доносился с той стороны, откуда они только что пришли. Значит, каратели все-таки успели подтянуть силы.
Костюков вызвал отделение автоматчиков. Его приказ был тут же исполнен. Он спросил Васю, поправляя у себя на груди оружие:
— Хватит ли тебе охраны?..
— Да я бы и сам как-нибудь справился, — отмахнулся Коробко.
— Ничего, ничего. Ты давай только, чтобы мостик через Убидь чисто взлетел. А вы, если что, огнем его прикройте. Ясно? — обратился он к автоматчикам.
— Ясно, товарищ командир!
— Действуйте! — махнул рукой Костюков и повернулся к колонне, чтоб подготовить людей к возможному бою.
| 
