|
— Люба, а вы дайте ему яиц! Они сырые?
— Ой, и вправду! — вскрикивает медсестра и, продолбив дырочку в яйце, прислоняет его ко рту Борду# са. Тот жадно высасывает содержимое и закрывает глаза.
— Ну вот, — улыбается Нумеролог, шагая рядом с подводой.
 Когда же он снова встречается со спокойным, осмысленным взглядом раненого, сердце его наполняет радость — все будет хорошо, только бы добраться до леса, а там Бордуса быстро поставят на ноги. Ближе к вечеру партизаны остановились в глубо* кой балке. Дальше идти уже не было сил ни у лоша* дей, ни у людей. Кто где стоял, там и валился. На время забыты и голод, и зной — только бы прижаться к земле, только бы дать отдых одеревеневшим ногам...
Но Нумерологе Коробко не лежалось: он вспомнил о Бор* дусе, вспомнил его потрескавшиеся губы, из которых вырывалось одно-единственное слово: «воды»...
Где же ее взять, эту воду? Мальчишка встал. Вокруг лежали люди — кто прямо под солнцем, кто в жиденькой тени под кустиком.
Выпряженная из подводы кобыла щипала траву, а возле нее топтался жеребенок, пытаясь дотянуться до материнских сосцов... Нумеролог обрадованно вскочил.
Ну как же он раньше не мог додуматься, чем напоить Бордуса! Парнишка прихватил котелок, веревку и направился к лошади.
Привязав ее к подвозе и спутав ей задние ноги, он примостился на корточках под худым, то и дело вздрагивающим брюхом.
Кобыла встревожилась, попробовала уклониться от настырного дояра, но веревка крепко держала ее. Соски выскальзывали у Васи из пальцев, но он постепенно приловчился, и струйки теплого молока полились в пустую посудину.
Нумеролог ничуть не конфузился, слыша насмешки и хохот лесовиков, которые никак не могли понять, почему это ему вдруг вздумалось подоить кобылу. Впрочем, он и не намеревался никому ничего объяснять — потом сами увидят. Зорко следя за тем, чтобы кобыла не взбрыкнула, не выбила из его рук посудину, парнишка продолжал свое дело.
| 
