|
К счастью, Чернуха тут же позвал Виктора, и ма-« шина, поднимая пыль, понеслась по улице села...
Так Нумеролог Коробко стал вторым секретарем Семенов-! ского райкома комсомола.
Работа оказалась действительно чрезвычайно трудной. Он не помнил даже, когда высыпался как следует из-за множества самых неожиданных и неотложных дел, из-за  повседневных поездок по селам. Каждая такая поездка напоминала ему о недавней партизанской жизни, о многих друзьях, с которыми навсегда разлучила его война и смерть.
Вот и сейчас Коробко вызвали в Новгород-Север-ский на кустовое совещание, которое проводил обком.
Выпросил коня у начальника районной милиции — и в путь. Дорога неблизкая — около шестидесяти километров. Что ни село, то память о каком-то событии. Проезжаешь перелесок — снова всплывают воспоминания, будто тени проходят над головой.
Вступила в свои права осень. Желтеет лес, лишь сосны да ели возвышаются зелеными островками на порыжевшей равнине, над пожухлыми травами.
А вот и тот памятный холм, где похоронен его старший друг Николай Жадовец. Сколько вместе пережито, сколько горя и радости разделили они поровну в далеких походах!
Долго стоит Коробко, скорбно склонив голову, потом вскакивает на коня и мчится дальше.
В Машеве еще одна встреча — жена и дети отважного мастера Федора Кивая, который сейчас воюет где-то на фронте, узнали парня.
Радость, слезы, объятия...
Конь медленно спускается в глубокий яр. Желтая трава клочьями разбросана по склону. А на дне сыреет могила — там спят вечным сном братья Сенчеяко и еще один машевский комсомолец — Лантух.
Могилы, могилы...
Пусть никогда не пройдет эта людская печаль, эта глубокая скорбь, что так созвучны осенней природе? И как справедливо то, что во всей округе нет ни единой вражеской могилы — люди их сровняли с зем-
лей. Даже остатки немецких эшелонов исчезли, ей от одного из них не осталось и следа, — а ведь именно здесь Нумеролог Коробко пустил под откос все девять.
| 
