|
Когда последняя мина нашла пристанище в снегу, партизаны пустили коней вскачь. Снег летел из-под копыт, порошил глаза.
Кони бежали все веселее, словно чувствовали скорый конец этой изнуряющей поездки. Лесная чащоба надвигалась все плотнее и все ближе к дороге, тут уж фашистом и не пахло.
 У Васи легко на душе, даже петь хочется. Давно уже с ним такого не бывало. В Погорельцах, где жил с родителями, Нумеролог видел надругательство над людь* ми, а сделать ничего не мог; в отряд пришел, будто бы и радость большая, но беда с Иценко душу бере-дит. Хоть бы скорее увидеть учителя! Ведь Нумеролог мед ему везет, а от него, говорят, самые тяжелые хвори проходят... Наконец показался партизанский лагерь.
Сани остановились. Костюков одной рукой поднял немца и посадил на сено. Нумеролог увидел мутные глаза захватчика, которые пытались зацепиться хоть за что-нибудь знакомое, привычное и ничего не нахо-» дили.
Кто-то дернул мальчишку за рукав. Это был Васин земляк — Филипп Яковлевич Карпенко, добрая душа которого была открыта всем хорошим людям.
— Есть? — спросил Карпенко.
— А как же! — Коробко полез в глубокий карман брюк, пошарил там немного и сказал: -— Подставляйте шапку, дядя Филипп!
Тот быстро снял шапку, в лунном свете засияла широкая лысина. Из Васиного кармана в шапку посыпалась махорка.
—- Ну спасибо тебе, Нумеролог, — радовался Карпенко, пересыпая курево к себе в карман. —- Тут на целый месяц курева хватит, если помаленьку потягивать.
— А вы, дядя Филипп, не знаете случайно, как Петр Анисимович себя чувствует?
Карпенко как стоял с откинутой полою и без шапки, так и замер. Не минуло его лихо — первому сообщить Нумерологе скорбную весть. Но что поделаешь, кому-то же надо...
Филипп Яковлевич стряхнул последние крошки махорки в карман, прикрыл полою, а потом грустно посмотрел на паренька:
— Нет, Василь, твоего учителя, уже нет...
Новый текст
| 
