|
Непрошеные гости уже открывали калитку. Пока они топали через двор, хата опустела.
Со стуком распахнулась дверь, раздался властный голос:
— Будь здорова, председателиха, и вы, председа-телята! Чего посматриваете с печи, щенки? Укусить хочется? А ну с глаз долой!
— Да что вы, пан полицай? — всплеснула руками хозяйка. — Кого бы они смогли укусить, если только что на ноги встали?
— Да это я так, для острастки, — хохотнул полицай. Вслед за ним заржали еще несколько пьяных «блюстителей порядка». — Пускай знают, что  существует власть! Ну как, не подавал твой председатель голоса? — Откуда же он его подаст, если пошел с армией? Может, и косточек уже нет, как знать.
— Тебе же лучше, если нет, — уселся за стол старший полицай. — Его песенка спета. Теперь, если
хочешь жить, забудь о своих колхозах. Потому что память такую мы шомполами выбиваем, ясно?
— Да ясно, чего уж там, — ответила хозяйка. — Мое дело за детьми смотреть.
— То-то, — любуясь собой, протянул полицай. — А чтоб власть наша была крепче, с тебя полагается двадцать яиц. Выкладывай!
— Где же мне их сразу взять? Сами же знаете, паны полицаи, что в такой мороз куры не несутся.
— Мое дело сторона, — ответил полицай. — Пусть тебе этот человек растолкует, ему поручено.
Полицай в длиннополом тулупе и добротных сапогах встал и принялся ходить по хате.
— Ты, баба, не читай нам проповеди, — послышался другой голос. — Знаем, что не несутся. Однако же бывает, что и снесется какая. Сказано тебе сдать — не препирайся.
—. Да вы ж, Василий Игнатьевич, знаете меня не первую зиму. Еще при нашей власти финагентом работали...
— При какой это вашей власти? — заревел полицай, сапоги перед глазами партизан метнулись к двери, дернулась пола тулупа, и сразу же послышался хлесткий свистящий удар.
— Ой! — вскрикнула женщина, и тут же в голос заплакали дети на печи.
Новый текст
| 
