|
Издалека блеснул яркий свет, достиг притаившихся партизан. Два сияющих луча бежали по рельсам, будто прощупывали путь. Дрезина мчалась быстро, и вскоре грохот колес стих за лесом.
— Ну, теперь жди, — обронил Баскин. — Дорогу пронюхали, можно и двигаться.
 Ох уж это томительное, напряженное ожидание чего-то неминуемого! Кажется, уже и не дышишь, а сердце колотится, подпирает к самому горлу и едва не выскочит. Затрепещет крыльями птица неподалеку—^ и ты уже обмер. Ветер повеет, колыхнет ветку темную над головой, а чудится — чья-то лапа перехватывает и дыхание, и шнур, крепко зажатый в правой руке. А то вдруг далекое громыхание идущего эшелона будто замирает, словно начинает откатываться, отползать между кустами и деревьями за бугор. И ничем его не вернешь, не покатишь за ним мину, которая спокойно лежит под рельсом и не елозит так, как ты в кустах. Но вот гул приближается, мелко дрожит земля под тобою, но ты не замечаешь этого, потому что собственное твое тело лихорадит тревога. Загорается прожектор, бьет светом далеко вперед, слепит глаза, однако ты
не в силах оторвать от него взгляда. Кажется, еще миг — и ты взлетишь на воздух, закружишься ночным мотыльком в светящемся потоке, пока не сгоришь на лету. Стараешься пошевелить хотя бы ногою — а она не слушается, приросла к жесткой траве. Не чувствуешь боли в локтях, не чувствуешь, как боль эта переливается выше, в плечи, скованные ожиданием.
Однако уже ночное грозное чудище совсем рядом, металлический грохот и поток света надвигаются уже будто на твою онемевшую голову, вот повернет железное чудище немного в сторону и расплющит тебя на земле, как листочек.
И тут слышится голос командира:
— Тяни!
И ты видишь, как свет подлетает к самому телеграфному столбу, и в последний момент рывком дергаешь тонкий шнур. И вместе со скрежетом металла, режущим скрипом, треском слетает с тебя долгое оцепенение и возвращается способность реально воспринимать действительность. Паровоз поднимается на дыбы и летит кувырком вниз. Вагон ударяется о вагон, что-то вспыхивает, взрывается, и все сливается в страшный грохот.
Новый текст
|
