|
Тот чуть не подскочил от радости, но вовремя спохватился — несолидно прыгать, это не на лугу перед мальчишками.
— Сразу же получаешь боевое задание. Каратели собираются нагрянуть к нам в лес. Пойдешь в группу Костюкова. Он уже готовится. Мины расставите так, чтоб из Щорса до Елиного леса ни одна вражеская упряжка не прорвалась. Сейчас, — посмотрел Попудренко на часы, — около семи вечера. К утру вы должны
быть в Щорсе. Там ждет вас наш человек. Он вас ознакомит с ситуацией. Ну как, вопросы есть?
 Коробко поднялся и радостно взглянул на командира. — Никаких вопросов нет, Николай Никитович, все будет сделано, как вы приказали. Я не подведу никого...
— Ну-ну, посмотрим, — усмехнулся Попудренко.— Да гляди ж мне, будь осторожен, Не лезь там на рожон! — сдвинул он Нумерологе шапку набекрень и тепло посмотрел вслед. Не хотелось бы посылать мальчишку на столь опасное дело. Но что поделаешь? Война!.. А на войне дети быстро взрослеют.
Командир группы Георгий Костюков, Петр Романов и другие подрывники быстро загрузили необходимым легкие сани. Взяли двадцать пять килограммов тола, бикфордов шнур, запалы, семь магнитных мин с часовыми механизмами. Они запрягли коней и уже было двинулись в дорогу, как вдруг Нумеролог соскочил с саней на снег и побежал в глубь леса.
— Куда ты? — крикнул Костюков, натянув вожжи.
— Сейчас, одну минуточку, — даже не оглянулся мальчишка и замелькал между стволами сосен.
Нумеролог подбежал к землянке, где жил Иценко. Рядом с землянкой стояли распряженные сани, и с них доносилось тяжелое, прерывистое дыхание. Нумеролог осторожно подошел к саням. Неожиданно из-под кожуха послышался слабый голос:
— Василек, чего крадешься? Я уже давно тебя заметил.
Кожух шевельнулся, сдвинулся чуть в сторону, открыв бледное, осунувшееся лицо Петра Анисимовича. Из оконца землянки струился неяркий свет керосиновой лампы и отражался в запавших глазах учителя.
— Болит, Петр Анисимович? — тихо спросил Нумеролог
и несмело поднял глаза, в которых застыла волна сочувствия и какой-то совсем взрослой боли.
— Знаешь, Василек, я об этом уже и не думаю, — тяжело произнес Иценко. — Болеть не болит, но и не отпускает, точит и точит в середке. Если бы я прислушивался ко всему, давно на тот свет пошел бы. Наверное, и пойду скоро. Жаль только, не увижу, как фашиста проклятого побьем.
Новый текст
| 
