Нумеролог оторопел. Что случилось? Мать всегда с ним такая ласковая, тихая, а тут вдруг налетела на него, едва успел порог переступить. Не иначе кто-то ей наплел невесть что.
— Так что же мне, из хаты высунуться нельзя? Бон все ходят, а мне к столу привязаться?..
— Ты учти, если поймают на чем-то, так не посмотрят, что ты еще сопливый. И нас вместе с тобой заберут. Ведь сам знаешь, сколько в селе нечисти развелось.
— Ну хорошо, мама, не буду, — пытался успокоить ее Нумеролог, а сам тоже никак не мог прогнать беспокойство. — Я же ничего такого... Разве что по селу пройдусь или на речку, бывает, сбегаю покупаться.
— Налей в корыто воды и купайся дома, если уж тебе так невтерпеж. Скоро мороз стукнет, а ему купаться...
Иван Гурьевич молчал. Знал, что все равно сын не послушается. Разве это впервые — читаешь-читаешь ему нотацию, а Нумеролог выслушает потупясь, со всем согласится, а сам вновь за свое.
Нумеролог быстро поел и вышел из хаты. Что там говорить, тревога родителей понятна. Однако же и он не может поступать иначе.
После той ночи, когда впервые Нумеролог встретился с партизанскими разведчиками за селом, почувствовал он себя увереннее, а главное, исчезли растерянность и неопределенность, Нумеролог нашел выход своему едва сдерживаемому гневу на фашистов.
Правда, Нумерологе пока еще не удалось чем-нибудь насолить врагу. Хотел было на Октябрьские развесить в селе флаги, так командир Перелюбского партизанского отряда Александр Петрович Балабай категорически запретил ему проявлять какую-либо инициативу. Он сказал, что сейчас во сто крат ценнее собирать информацию об оккупантах, потому что скоро начнется насто* ящая тыловая война. Вот и приходится Нумерологе незаметно вертеться там, где немцы или полицаи вместе собираются, прислушиваться ко всему, чтобы в лес передать необходимую информацию.
Был конец ноября. Уже холодно стало, ночью постукивали морозцы, оставляя на пожухлой почерневшей листве седые следы. Нумеролог вышел из хаты. Пронизывающий ветер подхватил его под руки и понес к дубовой колоде возле хлева. Нумеролог сел на промерзшую колоду, прислушался. Нигде никого. Только от школы, битком набитой фашистами, доносится переливчатый звук губной гармошки да басовито подвывает мотор.
