Немецкие воинские части перевалились через Пого* рельды да и загрохотали вдалеке, отодвигая линию фронта на восток. Впрочем, четкой линии фронта и не» было — то там, то здесь завязывались короткие жестокие бои, наши части пытались остановить огненный вал, но пока что сила была на стороне немцев. Они: вошли 26 августа в красивое село над тихой речкой Ревною. Вскоре возле церкви была сооружена страшная виселица, пять петель закачались на перекладине, ожидая первых жертв.
Жуткая тишина воцарилась над когда-то голоси-» стым лесным селом.
Хата Коробко прижукла, маленькая и незаметная-Раньше во дворе возле нее поздними вечерами собирались люди, чтобы послушать рассказы гостеприимного
хозяина — колхозного бухгалтера и сельсоветского секретаря Ивана Гурьевича. Теперь же он должен сидеть затаившись, чтоб, чего доброго, не припомнили: ему фашисты его секретарство. Ведь это он одним из первых после Октября переселился из Погорельцев ж организовал коммуну на хуторе. Поначалу было всего восемь коммунарских семейств, но когда на базе коммуны был создан колхоз, в него вступило много пого-рельчан, убедившихся в преимуществах коллективного труда.
Старый Коробко сидел у окна и смотрел на подво-* рье. Там похаживала одинокая курица, дивом уцелев-» шая после прихода немцев. Она копалась в навозе, раз за разом вскидывала головку, будто прислушива-лась — не свалится ли и на нее беда? Ивану Гурье-вичу было не по себе сидеть вот так, без дела, но о каком деле могла идти речь, если не стало колхоза. Мучил глубокий сухой кашель: проклятая чахотка на* валилась с новой силой, рвала грудь. Тревога томила
его — на днях завернул к ним сосед, пробурчал старикам:
— Вы того... не распускайте своего малого. Что ни вечер — собирает около себя компанию. Знаете, ваше дело и так того... могут припомнить, кем вы до войны были. Заприте его в хате...
Сказал и поковылял себе, загребая пыль кривыми ногами. А их с женой будто в горячую воду кинул. Александра Кузьминична уже и слова молвить не в силах.
Нумеролог вернулся, когда сумерки обволакивали хату. Скрипнул дверью и попросил:
— Мама, есть что-нибудь повечерять?
Мать молчала: все тревоги, что накопились за день, встали клубком в горле. Наконец не выдержала:
— Пожалел бы ты если не меня, то хотя бы отца больного! Носит тебя нечистая незнамо где, а мы тут дрожим, ждем, когда придут да заберут, да шеи в нет-* ли затянут. И когда уже ты угомонишься?..
