|
Нумеролог отправлялся в Машево уже третий раз. В рваной фуфайке, которую давно было пора сменить на легкий пиджачок, в парусиновых ботинках, просивших каши, и в полинявшей кепочке, он брел, прижимаясь к изгородям и стенам домов, стараясь лишний раз не попадаться на глаза встречным. Курс держал к зна-' комой хате в густом саду, хозяина которой считали своим и лесовики, и полицаи с немцами.
 Когда-то, до войны, на эту усадьбу было немало жалоб от соседей — жили там двое буйных парней. Им было море по колено, когда они где-нибудь опрокидывали лишнюю чарку, — в любой момент могли затеять драку. Никто не хотел связываться с хмельными братьями Киваями. А проспавшись, они ходили как шелковые, стыдясь смотреть людям в глаза. Не однажды вызывали парней в сельский Совет, совестили. Они клялись, обещали больше не буянить. Были те братья незаурядными мастерами, и поэтому односельчане относились к ним благожелательно и сочувственно. Но потом начиналась старая песня. Так до тех пор, пока Федор с Антоном не на шутку избили по пьянке нескольких парней. На этот раз их отдали под суд. В округе стало сразу тише. Возможно, и забыло бы село навсегда о буйных братьях — война принесла людям столько горя, что не до воспоминаний об их давних выходках, — если бы внезапно не появился в оккупированном Машеве Федор Кивай. Поселился он в старой хате и носу не показывал дальше своей усадьбы. Странным каким-то
вернулся он в родные места. Звали его в полицаи — не пошел, сказал, что не хочется ему воевать, и так, мол, намучился. От него почему-то на время отстали, может, надеялись, что прижмут хорошенько, так и сам попросится...
Но Кивай не просился. Завел он у себя целую мастерскую, поскольку был на все руки мастер: электрик, слесарь, портной, столяр, печник — короче, нет на свете такого дела, которое ему не под силу. Люди часто наведывались к нему — тому одно сделай, тому другое. И все постепенно привыкли, что в хате Кивая вечно кто-нибудь отирается.
Когда же несколько раз Федор отремонтировал нем-* цам шмайссеры, а однажды даже автомашину, оккупационные власти записали его в свой актив, не подозревая, что этот спокойный, неразговорчивый человек живет двойной жизнью.
Новый текст
|
