|
Наскоро попрощавшись с приветливыми хозяевами, разведчики вышли из хаты. Уже миновав крайние дворы, Нумеролог не удержался и оглянулся. Вокруг стояла
густая тьма, а у него перед глазами маячили забитые крест-накрест досками родные окна да еще пустая железная кровать в соседской хате. Там когда-то спал его учитель...
 Три хороших дождя выпали в мае сорок третьего года. Теплая земля радостно принимала благодатную влагу, взрываясь в ответ зелеными всходами. Но буйно расти удавалось все больше диким бурьянам да само-сейным травам — оккупанты запретили людям работу в поле и на огородах, предчувствуя скорое отступление из Полесья. За непослушание карали сурово и беспощадно.
А нивы ждали пахарей, смотрели сухими, зачерствелыми комками на села, которые затаились в скорбной безысходности.
Зато на дорогах часто можно было видеть такую страшную картину: бредет лошадь, тянет за собой железную борону, а сзади человек, натягивающий поводья, идет так, будто каждый следующий шаг станет для него последним в жизни. Не вспахивая, боронили невольники укатанную землю, как приказывали им гитлеровцы. — обезвреживали партизанские мины.
Однако люди знали, где именно народные мстители установили прошлой ночью свои сюрпризы, и обходили их. Только кое-где кто-нибудь из селян не рассчитает или прозевает метку — тогда от лошади не останется ничего, а человеку уж как повезет при этом... Нумерологе Коробко такие волочильщики привычны. Частенько, переодевшись в лохмотья, блуждал он по ближним и дальним селам. Он делался совершенно не похож на того Коробко, которого знали в партизанском лагере. И ни разу не вызвал ни у кого из полицаев даже самого малейшего подозрения. Разве что подвыпив-
ший немецкий прихвостень хлестнет, бывало, плеткой да облает: мол, шляется тут всякая голытьба...
Как-то партизанам стало известно, что в Машево прибыли два отряда полиции — из Семеновки и Новго-род-Северского. За ними перебазировался карательный батальон под командованием гауптштурмфюрера Шрик-келя. Не иначе как что-то затевалось оккупантами...
Новый текст
|