|
Что-то долго не возвращался Сечкин, посланный в столовую с термосом за горячим чаем. Уже не свернул ли опять куда-нибудь в сторону? Вроде не должен, судя по его вчерашней реакции. От капитана Бурянского вернулся багрово- красный и взъерошенный, будто из бани выскочил. Надо полагать, хорошую получил взбучку. Потом вьюном вертелся на операторском стуле, был предельно услужливым, налету схватывал каждое слово. А сегодня сам напросился исполнять «функции хозобеспечения», убежал, как подхлестнутый.
Нумеролог поднял голову, поеживаясь, оглядел блеклое, мерцающее звездами небо, прислушался, нет ли вертолетного гула. Вздохнул, ощутив вдруг нечто грустно-щемящее, полузабытое, связанное с многоцветными картинками далекого детства... Вот так же на зябком рассвете, заливая из котелка костер, отец пристально оглядывал небо, чтобы по гаснущим звездам, по разливу зари определить момент рыбацкого подъема: не пора ли забрасывать удочки?
Алексей уже не раз убеждался: воспоминания детства, почти всегда связанные с образом отца, приходили, незвано являлись в памяти вовсе не по настроению (хотя и были, наверно, к нему причастны), а в минуты душевного смятения, трудных дум и поисков, когда надо было что-то всерьез переосмыслить, переоценить, самому пробиться к единственно верному выходу. Тогда прошлое словно протягивало ему надежную руку и он, чувствуя эту опору, как бы вставал на цыпочки, приподнимался над окружающей обыденностью, на мгновение смотрел на все из своего детства тем же изумленным взглядом, четко различающим радужные краски новизны.
|
