|
Что там улицы! — причмокнул языком полицай. — Всюду такой переполох, что даже не хочется соваться в центр. Зато ж и пьянка грандиозная намечается!
— Ну, так это... и пану полицаю чарочка перепадет? — как можно льстивее произнес сосед.
— Черта лысого! — сердито ответил полицай. — На самих немцев не напасешься. Город ими битком набит.
 Разговор прекратился. В соседнем дворе раздался звук пилы. Металлические зубья грызли дерево монотонно и неторопливо, словно пильщик был лентяй. Уже перед самым полднем это вжиканье оборвал рев машины. Она остановилась у самого хлева, и партизаны невольно сжали в руках оружие.
— Степан, где ты там? — деловито прозвучал спокойный российский говорок.
После небольшой паузы из хаты послышалось:
— А что случилось?
— Собирайся и — быстро в машину! В Печенюгах убили коменданта, приказано ехать.
— Вот проклятые, и отдохнуть не дадут! — ругнулся Степан. — Сейчас, только винтовку возьму.
Что-то стукнуло, машина загудела сильнее и помчалась прочь. Пила вновь надоедливо зашаркала, но вскоре умолкла, ее сменил слезливый женский голос:
— Видели, соседи, паразита, видели? Опять куда-то смотался, чтоб из тебя кишки вымотало, чтоб тебя в тех Печенюгах убили, как того коменданта... И откуда ты взялся на мою голову? Он мотается, а вот уже скоро вернутся наши и с меня спросят, зачем приняла этого проклятущего полицая...
Вечером хозяйка затопала возле хлева, отворила настежь двери и, ласково приговаривая, привязала корову к яслям. Потом донесся звон струек молока, ударяющихся о подойник, — сначала громкий, тонкий (пока молоко было на донце), потомНовый текст
| 
