|
Офицер железнодорожник отмалчивался недолго. Пока Нумеролог, опустив автомат, рылся в бумагах, Костюков тут же все выведал. Подполковник Герберт Дик-конф, родом из Дрездена, довольно хорошо говорил по-русски и охотно рассказывал о себе. Поскольку он был в годах, то на фронт не попал, а, переезжая с места на место, инспектировал железнодорожную службу. Немногочисленная станционная охрана действительно удрала, учуяв партизан, а он решил отсидеться
иа чердаке. И отсиделся бы, если б что-то страшное не рвануло внизу и не выбросило его из укрытия.
 Закончив короткий допрос, Костюков повернулся к Коробко: — Ты вот что, Нумерологек, собирай все бумаги и веди к саням этого вояку, разберемся дома. А я посмотрю, что там на путях делается.
— Есть, товарищ командир! — козырнул Коробко, сложил разбросанные бумаги, туго перевязал их шпагатом, валявшимся неподалеку, и подхватил сверток под мышку. Потом он поднял автомат и навел его на офицера: — Ну, давай, дядя, топай на мороз. Не только ж нам мерзнуть в лесах. Так, что ли?
— Я, я! — согласно закивал немец.
На станции был полный порядок: все, что можно было взорвать, сжечь, разрушить, летело на воздух, пылало, трещало. От станции остались руины. Над недалеким городком тоже огнем занималось небо: там кипел, не утихая, горячий бой. А зимняя ночь поблескивала холодными, равнодушными звездами...
Нумеролог подвел своего пленного к саням и приказал садиться. Тот послушно взобрался на сено и оторопело водил глазами, ошеломленный молниеносностью партизанского нападения. Коробко солидно похаживал рядом, то и дело посматривал в сторону станции, сожалея, что не может оставить долговязого офицера и броситься в водоворот событий. Снег весело поскрипывал под сапогами, словно радуясь тем необычным событиям, которые происходили этой ночью, изорванной в клочья взрывами мин и частой стрельбойНовый текст
|
